Новые мифоборцы: как Зубов и Сванидзе разоблачали «мифы о войне»

Автор: Григорий Пернавский

Борьба с мифами – дело тяжелое и неблагодарное. Мифы должны быть удобными для опровержения, а такие найти сложно. Поэтому лучший друг пропагандиста — миф, придуманный им самим. Сами выдумали, сами опровергаем. В этом месте обычно следует ссылаться на практику Геббельса, но подобный прием использовали и другие пропагандисты. В любом случае, хорошо и вовремя поданный и разобранный миф – большое дело. А вот когда и мифы так себе, и разоблачители хромают на все ноги, может выйти и конфуз.

Каждый год перед Днем Победы историки с интересом ожидают новых «открытий». Обычно должность коверного выполняет Юлия Латынина, но, очевидно, она настолько увлеклась воплощением внезапно и одновременно возникшей в умах некоторых представителей творческой интеллигенции в конце апреля идеи «День Победы – не праздник, а день скорби» и вольным пересказом творений Виктора Суворова, что сдала пальму первенства новым исполнителям. Новые они относительно – это бывший профессор МГИМО Андрей Борисович Зубов, доставляющий много радости любителям истории России, а так же всеми любимый Николай Карлович Сванидзе, в представлении не нуждающийся. Почтенные историки комментируют «Главные мифы о войне». Кто придумал им мифы для комментирования – мы не знаем, но часть утверждений относится к советской пропаганде 60-х годов и давно уже дезавуированы или забыты. В результате все получилось как всегда – вышел конфуз.

Миф первый: «Пакт Молотова-Риббентропа оттянул начало войны, позволив СССР подготовиться к ней»

Если бы современному исследователю, находящемуся в курсе дела, сформулировали такое утверждение, он покрутил бы пальцем у виска и спросил бы, из какого года вышел его собеседник. Пакт ничего не оттянул. Он просто позволил СССР находиться длительное время вне большой войны, получая при этом большие выгоды. К всеобщему удивлению война на Западе закончилась значительно быстрее, чем можно было вообразить, но спрогонозировать это в августе 1939 года было нереально. Началась она тогда, когда началась – 22 июня 1941 года. Но профессор Зубов не в курсе, ибо когда все это было сказано, он переходил из политической истории Таиланда в область религиоведения и многое пропустил. Поэтому он сразу бодро бросился в атаку. Ценность его слов настолько велика, что при цитировании речений профессора мы переходим в режим диалога:

— Это широко распространенная точка зрения, но она глубоко неправильная. Во-первых, потому что она аморальна: Советский Союз вступил в сговор с нацистской Германией – это аморальный факт.

Это настолько же аморальный факт, как Советско-Французский пакт, как Германо-Польский пакт, как Мюнхенское соглашение (о котором профессор не знает, а потому не пишет), или как Антикоминтерновский пакт, или любой пакт, заключенный в 30-е годы. Пакт Молотова-Риббентропа был обычной дипломатической практикой в те времена, да и в наши дни в нем нет ничего необычного.

— Этот сговор подразумевал раздел территорий других государств. Эстония, Латвия Литва Польша Финляндия оказались поделенными между СССР и Германией – это также глубоко аморальный факт.

Тут стоит заметить, что профессор оторвался от реальности. Эстонию, Латвию и Финляндию СССР и Германия не делили вообще. Эти страны просто отошли в сферу интересов Советского Союза (то есть немцы сказали: делайте там все, что хотите, нас это не волнует). Литва же, лишившаяся Мемеля еще до подписания Пакта, получила большие территории, ранее принадлежавшие Польше. И снова профессор напирает на мораль. И снова стоит заметить, что г-н Зубов не знает ничего о Мюнхенских соглашениях 1938 года, когда от Чехословакии сначала оттяпали Судеты, а потом Польша под шумок прибрала себе территории Тешинского воеводства. То есть, если мораль после раздела Европы в Версале и была, то к моменту прилета Риббентропа в Москву, про нее позабыли исключительно все.

— Во-вторых, подписав пакт Молотова-Риббентропа, мы оказались союзниками Германии, и именно из-за этого Германия начала войну в Польше.

Это слова человека, который многие годы работал профессором в МГИМО – кузнице кадров Российской дипломатии. Мне страшно за наш МИД. Итак, по словам профессора, подписав договор о ненападении, СССР оказался союзником Третьего Рейха. Из этого мы делаем вывод, что Польша, подписавшая аналогичный договор с Третьим Рейхом, стала с 1934 года его союзницей. Вероятно, союзниками Гитлера стали также по тем же причинам Эстония и Латвия.

Я хотел бы напомнить также о франко-германской декларации, подписанной в декабре 1938 года Риббентропом и министром иностранных дел Третьей республики Бонне, смыслом которой было утверждение того, что между Францией и Германией нет никаких территориальных споров и что существующая граница между ними является окончательной, а также намерение обоих государств «поддерживать контакт друг с другом по всем вопросам, касающимся их стран, и совещаться между собой в случае, если бы эти вопросы в своём дальнейшем развитии могли привести к международным осложнениям». Ну и, конечно же, знаменитые Лондонские переговоры 1939 года — по логике уважаемого профессора, эти события безусловно делают Великобританию и Францию союзниками Третьего Рейха. — Прим. глав. ред.

Теперь о пакте как причине войны. К моменту подписания советско-германского договора уже был подготовлен план войны против Польши под кодовым названием «Вайс», «Данцигский кризис» бушевал по полной программе, а принципиальное решение воевать с поляками было уже принято. По большому счету, подписание пакта Молотова-Риббентроппа оказалось быстрой импровизацией, которая облегчила немцам игру, но не создала ее.

— Если бы мы объявили о том, что мы – союзники Англии, Франции, Польши и в случае нападения на Польшу, окажем ей помощь, то Германия никогда бы не осмелилась на Польшу напасть.

Вероятно, усилия СССР по созданию в Европе системы коллективной безопасности остались для профессора в том же тумане, что и Мюнхенский сговор. Позволительно задать вопрос: учился ли этот человек хотя бы в средней школе?

— Наконец, надо помнить, что беда Советского союза была еще в том, что перед войной произошла полоса массовых репрессий. Был убит почти миллион человек, среди них – почти все выдающиеся наши военачальники высшего и среднего звена, подавляющее их большинство. Соответственно армия была обезглавленной и очень уязвимой. И никакое оттягивание войны тут бы не помогло, потому что военачальники вырастают не за год, не за два, а за десятилетия. Поэтому пакт Молотова-Риббентропа является не только преступлением сталинского режима, но также одной из причин начала Второй мировой войны, эпизодом котором явилась Великая Отечественная война.

А по поводу таких глубокомысленных заявлений говорят обычно что-то про бузину в огороде и дядьку в Киеве. Напоминаем, на дворе 2015 год. Даже школьники знают, что причиной нехватки командных кадров были не столько репрессии, сколько резкое увеличение Красной Армии, начавшееся, правда, уже после подписания пакта Молотова-Риббентропа.

Николай Карлович Сванидзе отвечает следующим:

— Мало кто знает о фактически секретных протоколах к пакту Молотова-Риббентропа, о том, что они реально означали, какие они последствия имели для начала войны для нашей страны – негативные. Об этом не говорится. Об этом, конечно, можно почитать, но никто не возьмет на себя такой труд. В основном люди черпают информацию из центральных телеканалов, а там об этом не говорится абсолютно ничего. При этом совершенно мифологизирована роль Сталина. Сейчас 43% наших сограждан уверены в том, что его жестокости и репрессии были обоснованы и оправданы великими целями, что само по себе чушь. Не совсем понятно, зачем нужно было перебить верхушку Красной армии, чтобы выиграть войну. Наверное, если бы ее не перебили, выиграли бы легче. Здесь речь идет не только о мифах, но и о скрываемой правде.

Что хотел сказать известный журналист и участник противодействия фальсификации истории по поводу разоблачаемого мифа, лично для меня остается загадкой. Но тот факт, что он про пакт самолично вещал по центральным каналам ТВ, не вызывает никаких сомнений. Кроме того, все документы, относящиеся к советско-германскому договору, уж лет двадцать как опубликованы, не говоря о том, что опубликованы и сотни документов о советско-германских отношениях в предвоенный период. В общем, Николай Карлович Сванидзе не очень информирован по данному вопросу. Что касается последствий пакта для СССР, то были они и позитивными, и негативными. Затем известного журналиста, как и профессора несет в сторону предвоенных репрессий. Его вообще-то всегда несет в эту сторону. И, судя по рассказам о «скрываемой правде», Николай Карлович привычно не в курсе научного обсуждения вопроса в России.

Миф второй: «Сталин был готов к войне»

Очень странный миф. Откровенно говоря, вся советская пропаганда, вся научная литература обоснованно доказывали и доказывают, что СССР к войне готов не был (оттого к ней и не стремился). Даже Виктор Суворов, продвигающий (в последние годы вяло) теорию германского превентивного удара, считает, что к немецкому нападению Сталин готов не был. Впрочем, профессор Зубов, очевидно, понял вопрос буквально и буквально завалил интервьюера знанием:

— Когда 22 июня началась война, Сталин даже не смог выступить перед народом, выступил Молотов.

Возможно, для бывшего профессора МГИМО большим открытием станет тот факт, что Молотов 22 июня 1941 года занимал пост народного комиссара иностранных дел, а фактически был человеком № 2 в негласной советской иерархии. Известно, что Сталин отказался выступить потому, что ему не ясна была на тот момент военная и политическая обстановка. 3 июля, когда все стало понятно, Сталин выступил по радио.

— Сталин, видимо, находился в совершеннейшей прострации.

Странно слышать такие утверждения от человека, называющего себя историком, в 2015 году. Давно уже опубликован (и издан отдельной книгой) журнал посещений Сталина. Давно уже известно, кто и сколько времени находился в его рабочем кабинете в первую неделю войны. Давно уже известно, что отсутствовал он в Кремле с 29 июня по 1 июля. И давно известно, что именно за время отсутствия он и подготовил свое выступление 3 июля. И тут на арене появляется профессор Зубов, который делает великие открытия и срывает покровы.

Журнал посещений Сталина 21 и 22 июня 1941 года

Жунал посещений Сталина 22, 23 и 24 июня 1941 года

— Кроме того, нам сейчас известен наверняка факт, что Сталин через Берию тут же приказал Судоплатову <советский чекист Павел Судоплатов — The Insider> начать переговоры с Германией.

И снова: вопросы, вопросы, вопросы: где профессор Зубов взял свой диплом? Не стоит ли специалистам по истории Таиланда внимательно прочитать научные работы своего бывшего коллеги? Судя по мемуарам Судоплатова, профессор либо их не читал, либо просто ничего не понял. Вот что пишет советский чекист:

"25 июля Берия приказал мне связаться с нашим агентом Стаменовым, болгарским послом в Москве, и проинформировать его о якобы циркулировавших в дипломатических кругах слухах что возможно мирное завершение советско-германской войны на основе территориальных уступок. Берия предупредил, что моя миссия является совершенно секретной. Имелось в виду, что Стаменов по собственной инициативе доведет эту информацию до царя Бориса. Берия с ведома Молотова категорически запретил мне поручать послу-агенту доведение подобных сведений до болгарского руководства, так как он мог догадаться, что участвует в задуманной нами дезинформационной операции, рассчитанной на то, чтобы выиграть время и усилить позиции немецких военных и дипломатических кругов, не оставлявших надежд на компромиссное мирное завершение войны."

П. А. Судоплатов. "Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы."

— Об этих переговорах Судоплатов сообщил следственной комиссии в 1953 году во время следствия по делу Берии. Берия вызвал Судоплатова и заявил, что тот по распоряжению Сталина должен встретиться с болгарском послом в Москве и через него предложить Гитлеру территориальные уступки. Эти уступки были очень значительными: Сталин был готов передать Прибалтику, Карелию, Западную часть Украины и Белоруссии, только что полученную Бессарабию (Молдавию), ради того, чтобы война прекратилась.

"Стаменов не сообщил о слухах, изложенных мною, в Софию, на что мы рассчитывали. Мы убедились в этом, поскольку полностью контролировали всю шифропереписку болгарского посольства в Москве с Софией, имея доступ к их шифрам, которые называли между собой "болгарскими стихами". Шура Кочергина, жена Эйтингона, наш опытный оперработник, связалась со своими агентами в болгарских дипломатических и эмигрантских кругах Москвы и установила, что Стаменов не предпринимал никаких шагов для проверки и распространения запущенных нами слухов. Но если бы я отдал Стаменову такой приказ, он, как полностью контролируемый нами агент, наверняка его выполнил. Так и закончилась в конце июля — начале августа 1941 года вся эта история".

П. А. Судоплатов. "Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы."

Проще говоря: была предпринята попытка «втемную» вбросить информацию через советского агента в Болгарию. Советский агент не счел информацию достойной внимания своего начальства, и не дал ей хода. На том, все и закончилось. Судоплатов пишет об этом открытым текстом. Даже трехлетний ребенок в состоянии это понять! РЕБЕНОК, КАРЛ! Но профессор Зубов — не ребенок. И 25 июля, когда началась эта история — вовсе не «тут же» по отношению к 22 июня, хотя на общем фоне это уже и мелочь.

— Он был совершенно не готов к войне морально, не говоря уже про материально. Всем известно, что мы не были готовы, потому что иначе не объяснишь те гигантские потери, которые понесла Красная армия в начале войны и наше отступление почти до Москвы буквально за несколько месяцев.

Некоторые «непродвинутые» историки объясняют гигантские потери Красной Армии действиями вермахта. Между прочим, мало кто сравнивает темпы продвижения к Москве немцев в 1941 году и французов в 1812. Обратите внимание: французы начали свою кампанию 22-24 июня и уже в середине сентября вошли в Белокаменную. Немцы, напав на СССР в те же дни, только в начале октября повели наступление на советскую столицу. С известным результатом. И это при том, что уровень механизации и моторизации даже сравнить нельзя.

Николай Карлович Сванидзе по данному вопросу счел необходимым промолчать, зато третий миф подверг жестокому кавалерийскому разгрому!

Миф третий: «Солдаты шли в атаку с криками «За Родину! За Сталина!»

— Вот что точно миф – это то, что все шли в атаку с криком «За Родину! За Сталина!» Это абсолютный миф, который уже тогда пропагандировался. «За Родину! За Сталина!» кричали политруки. Они были обязаны это кричать. Просто если бы политрук это не крикнул, то для него были бы очень серьезные последствия. Все остальные, рядовые и даже командиры, когда поднимались в атаку, никакого Сталина не вспоминали, потому что, ну представим себе, когда люди встают в атаку, которая для большинства – последняя, потому что для среднего рядового или младшего командира во время Великой Отечественной войны в среднем на фронте было полторы атаки, после этого либо смерть, либо госпиталь… И вот представьте себе, когда человек идет в свою последнюю атаку, а человеку свойственно бояться, он что, Сталина будет вспоминать? Я вас умоляю! Он будет маму родную вспоминать. Тем более если это молоденький мальчишка. Да, он будет кричать, он будет страшно орать, потому что криком человек успокаивает себя или наоборот заводит, возбуждает себя на атаку, ведь трудно подняться из окопа и идти под пули! Поэтому кричали «мама!», кричали что-то матерное, просто что-то орали, чтобы заглушить страх, но конечно, никакой «Родины и Сталина» не было, спросите у любого фронтовика, которых, впрочем, уже немного осталось.

Николай Карлович, мы спросили:

— Как в войсках относились к Сталину, коммунистической партии?

— Я тебе вот что скажу, я сам кричал: «За Родину, за Сталина». И все наши солдаты считали, что Сталин нам обеспечивает победу. Конечно, мы тонкостей не знали, нас же из школы призвали. Те семьи, которые непосредственно попали под репрессии, те, конечно, говорили об этом. А мы даже не знали.
Аполлон Григорьевич Зарубин, артиллерист

— Какое было в войсках отношение к партии, Сталину?

— Я слыхал на фронте только такие слова: «За Родину! За Сталина!» Часто на собраниях комсомольского и партийного актива говорили: «Даешь Берлин!»
Яков Петрович Загреба, артиллерист

— Какое было в войсках отношение к партии, Сталину?

— Без него Победы бы не было! Буквально перед самым началом штурма Кенигсберга я написал какую-то маленькую статейку в нашу дивизионную газету, и вдруг меня находит наш комсорг и просит выступить на митинге перед солдатами: «Надо!» Я там что-то коротко сказал, а закончил такими словами: «Вперед, ребята! За Родину! За Сталина!» Так и сказал, потому что одно его имя поднимало людей на смерть. И поверьте, такой авторитет пустыми словами не заработаешь. Только делами! Большими делами!
Григорий Никифорович Базаренко, сапер

— Как относились в войсках к партии, Сталину?

— Ну как. Тогда Сталин был вождем, и мы шли в атаку «За Родину!» и «За Сталина!»
Иван Прокопьевич Зайдель, пехотинец

— Как относились к партии, Сталину?

— К Сталину относились с превеликим уважением. Везде звучали слова: «За Родину! За Сталина!» И в атаку действительно, без дурака, ходили с криками «Ура! За Родину! За Сталина!» На наших минах также было написано «За Родину! За Сталина!» Я даже такие надписи видел на снарядах для «Катюши». Сталин был фигурой в нашем понятии.
Иосиф Иванович Загребин, разведчик

— Пехота в атаке что-нибудь кричала?

— В бога мать, за Сталина, за Родину! Вперед – За Сталина, а потом шумели – За Родину! Слышал, когда пехотинцы в атаку пошли.
Яков Денисович Крючков, артиллерист

— Какое было настроение в вашей части, когда началась война?

— Хныканья не было. За родину, за Сталина — это в порядке вещей…. Обстановку создают сами люди.
Назар Абдулдаевич Абдилдаев, военный строитель

— Как Вы относитесь к Сталину, партии?

— Во время войны Сталин для меня был законом, я кричал: "Вперед! За Родину! За Сталина!" Я бежал с этими словами в свое время в бой. Сталина ни в чем не обвиняю, я был членом партии. Но не могу разобраться, почему я на фронтах рискую жизнью, а моих родных высылают из Крыма. Мой отец тоже был партийный человек, хотя и рядовой колхозник. Но не в Сталине было дело, другие бедокурили.
Амза Амзаевич Мамутов, пехотинец

Ведь мы шли: За Родину, За Сталина. Больше я никакой другой команды не знал. Как в анекдоте была команда. Немцы спрашивают наших пленных: «Что у вас за части есть такие особенные? Когда ваши наступают по команде: За Родину, За Сталина — мы стоим, выстаиваем другой раз. Но какая-то команда у вас есть: в какого-то бога, в Христа поминают, так у нас эсэсовские части не выстаивают?»

Николай Павлович Скрябин, пехотинец

— За что Вы в той войне воевали?

За страну. У нас не было, что за Россию. Но лозунг тогда был среди солдат: «За Родину, за Сталина». Это не пустой звук, под Сталиным имелось в виду не столько его личность, а руководитель государства, правительства, высшая власть, которая организует борьбу.
Савва Львович Белоглазов, артиллерист

— С какими криками в атаку поднимались?

Мы кричали: «Ура!», «За Родину! За Сталина!». И хрипли, и голоса срывали! Так, мои полегшие под Харьковом друзья-курсанты кричали — когда в первую свою атаку поднимались, и так все — кто живой остался на Одерском плацдарме из своих окопов орали, когда немцы в последнюю атаку шли. Я после Одерского плацдарма неделю шепотом разговаривал, так голос сорвал. Те же, кто кукиши в карманах на Советскую власть держал, они — «Хайль Гитлер!» у Власова скандировали. И не было по-другому — потому, что и быть иначе не могло на этой войне!
Валентин Алексеевич Цветков, артиллерист

Миф четвертый: «Союзники открыли второй фронт, когда исход войны уже был предрешен»

Профессор Зубов стал многословно отвечать на заданный вопрос. Мы обсудим только самые бриллиантовые его слова, но для начала зафиксируем следующий момент: под понятием «Второй фронт» имелось и имеется в виду открытие военных действий на Западе Европы, а точнее в Северной Франции. Именно поэтому, подробный и искрящийся новыми подробностями рассказ профессора, в рамках разоблачения данного мифа несколько излишен.

— Конечно, там были не такие масштабы человеческих потерь, как у нас, но нам тут гордится нечем, этот масштаб был во многом обусловлен тем, что мы плохо воевали, людей не жалели, а союзники — жалели.

Масштаб сравнительно небольших потерь в начале Тихоокеанской кампании объясняется тем, что там США и Великобритания держали сравнительно небольшие контингенты. А вот судьба этих контингентов оказалась печальной. Не успевшие эвакуироваться, брошенные своим командованием, солдаты и морпехи оказались в японском плену. Многие из них погибли в японских лагерях и печально знаменитых «маршах смерти». Специалист по истории Юго-Восточной Азии, теоретически, мог бы об этом и знать.

— Если бы Сталинград был проигран, Советский союз, безусловно, бы капитулировал. Сталин был на это готов.

Очевидно, призрак Сталина явился профессору и рассказал, что готов был капитулировать в случае падения Сталинграда. Никаких иных прямых, косвенных, хоть каких бы то ни было подтверждений этому мнению не известно.

— Третье сражение, предопределившее исход войны – самое позднее, это июнь 1943 года – это сражение у атолла Мидуэй, в котором американский флот и морская авиация разгромили японцев в северной части гавайской гряды.

Во-первых, атолл Мидуэй находится в западной части Гавайского архипелага. Во-вторых, сражение у атолла Мидуэй – самое раннее, поскольку состоялось в июне 1942 года.

— Опять же, если бы это сражение было проиграно, то Япония начала бы захват Аляски и одновременно высадилась бы, как планировала, на советском Дальнем Востоке.

На Дальнем Востоке Японии высаживаться не было никакой необходимости, поскольку она там держала Квантунскую армию – огромную самостоятельную группировку войск, целью которой и была возможная война против Советского Союза. Для того, чтобы открыть боевые действия против СССР, ей никакой Мидуэй не был нужен. Нужен был лишь приказ. А вот его не последовало. А не последовало приказа по простой причине: руководство Японии приняло решение воевать против США. Какое отношение имеет захват Мидуэя к возможному японскому десанту на Аляску, тоже не очень понятно. Помимо того, что известно, что одни японцы высаживались на Алеутских буквально в те же дни, что другие японцы пытались уничтожить флот США, достаточно просто посмотреть на карту и станет непонятно совсем. И будет непонятно, пока не дойдет, что профессор Зубов перепутал Мидуэй с Кыской, а Гавайский архипелаг с Алеутской грядой. История с японской оккупацией островов Алеутской гряды и последующего их освобождения интересна сама по себе, но отношения к обсуждаемому вопросу не имеет вообще.

— Другое дело, что то же сражение у атолла Мидуэй – было сражением новейших технологий: современных авианосцев, самолетов, радиолокаторов, в то время как у нас продолжалось использование больших человеческих масс.

Тут вот что хочется сказать. Специфика Тихоокеанского ТВД, на котором воевали американцы, не давала им использовать «большие человеческие массы», хотя, конечно, очень хотелось. Но не могли – почему-то не получалось у солдат маршировать по океанским волнам. Приходилось штурмовать небольшие острова, на которых не то, что армию или фронт, дивизию не развернуть. Вот когда высадились в Нормандии, то и до «больших человеческих масс» добрались. Что касается разных высокотехнологичных штук – авианосцев у Советского Союза не было. Это факт. А вот самолеты и радары СССР использовал с самого начала войны. И если про самолеты профессор Зубов и мог что-то слышать, то про применение радаров советской разработки и производства РУС-1 и РУС-2 в ПВО Москвы и Ленинграда, знает он вряд ли.

Для этого достаточно посетить Музей войск ПВО в ближайшем Подмосковье, а точнее — в Балашихе, и посмотреть на схему ПВО Москвы 1941 года. Фото оставляет желать лучшего, но обозначения радиопостов наведения вполне различимы.

Миф пятый, также живущий в головах из параллельной реальности: «Никто не помогал СССР во время войны»

И Николай Карлович Сванидзе рубит с плеча:

— Сейчас спроси практически любого человека, и он скажет, что нам никто не помогал во время войны: ни англичане, ни американцы. Это абсолютный миф, вот именно свежий, последнего времени, потому что мы были частью одной антигитлеровской коалиции, мы образовывали ее все вместе, и в конце войны любовь к англичанам и американцам среди фронтовиков была огромной! Потому что всю войну питались, одевались, снаряжались за счет американцев, к тому же еще был второй фронт. Американцы фактически разбомбили все немецкие военные заводы и обеспечили нам господство в воздухе. Они оттянули на себя Японию, которая, если бы напала на нас с Дальнего Востока, вообще неизвестно чем бы все кончилось. Об этом вообще сейчас не говорят! Сейчас послушаешь – главным нашим союзником во время Великой Отечественной войны был Китай. Тогда про него никто ничего вообще не слышал… А про американцев знали все. Очень много мифов, связанных именно с политической конъюнктурой.

Трудно спорить с Николаем Карловичем Сванидзе, ибо ведет он трансляцию из глубин какой-то параллельной реальности, из каких-то ощущений, данных ему лично. И нам остается только любоваться этой незамутненностью.В нашей же реальности существуют не только десятки книг, документальных и даже художественных фильмов о ленд-лизе, но и масса работ об истории Второго фронта, который так любим тележурналистом и борцом с фальсификациями. Вообще не покидает ощущение, что Николай Карлович Сванидзе «практически любого человека» считает каким-то полуграмотным идиотом с мозгом, покрытым коркой из пищевой фольги. Это не так. Это совсем не так.

Миф шестой: «Берлин невозможно было взять малой кровью»

Вопросы штурма Берлина неоднократно разобраны Алексеем Исаевым — например, в соответствующей лекции:

Редакция Warspot Штурм Берлина Лекцию прочитал известный историк, автор многих книг кандидат исторических наук Алексей Исаев

• ВМВ
• лекции

Здесь мы обойдемся цитатником профессора Зубова:

— А Жуков не жалел ни своих, ни, уж тем более, чужих людей, поэтому под Берлином мы получили так называемую лобовую атаку.

А профессор Зубов не читал ни мемуаров Жукова, ни мемуаров Конева, ни каких бы то ни было научных работ о штурме Берлина, ни, уж тем более, не смотрел на карту Берлинской операции, иначе знал бы, что никакой другой атаки, кроме лобовой, Жуков на Зееловские высоты вести не мог.

— Маршал Конев говорил, что наступление на Зееловских высотах под Берлином было совершенно излишним, что надо было Берлин взять в кольцо, и через неделю он сам бы капитулировал.

Интересно было бы почитать прямую цитату, на которую ссылается профессор, но есть у меня стойкое ощущение, что маршал, бравший Берлин с азартом, и уверявший всех, что участвует в соревновании, устроенном Сталиным, вряд ли мог не просто сказать, но и подумать такую глупость. Впрочем…

— Я не военный стратег, но очевидно, что такое жесточайшее уничтожение, во-первых, города, а во-вторых, людей, было все-таки излишним.

Профессору просто жаль европейского города. Ну и людишек заодно.

Миф седьмой: «О 28 панфиловцах, Зое Космодемьянской и др»

Николаю Карловичу Сванидзе подали на десерт вкусное. С 28 панфиловцами действительно незадача. Миф и есть миф. Миф, породивший массу неприятных последствий. Главное – это замыливание роли других защитников Москвы и почти полное игнорирование других подвигов и историй. Но вот Николай Карлович, которому тут бы и развернуться, считает данный миф невинным. Зато совершенно реальную историю Зои Космодемьянской он отчего-то считает мифом:

— Да, конечно, это миф, но кто же сейчас будет говорить о том, что эта девушка жгла деревенские дома? А жгла их, потому что это фактически был приказ Сталина. Ее же сами крестьяне и сдали немцам. Но никто не будет об этом говорить, потому что девушка умерла страшной мученической смертью. Царство ей небесное. Это уже никто не будет мифологизировать, а подробности специалисты знают.

Во-первых, подлинная история Зои давно уже опубликована со всеми документами по расследованию, проводившемуся после войны. Сняты документальные фильмы, находящиеся в открытом доступе. Пополнена и дополнена экспозиция в Петрищево. Но Николай Карлович Сванидзе снова не в курсе. Может и не хотел он плевать в память о героине, но у него получилось.

В общем, как вы могли убедиться, и "главные мифы" не очень, и их разоблачители хромают на все, что можно и нельзя. Обычная предпраздничная халтура, к которой все мы, к глубочайшему сожалению, уже привыкли.