Почему чиновники перестали воровать и начали «брать свое». Анализ нового класса, который больше не боится. Рассуждает доктор социологических наук Константин Антонов.
Глава, который обиделся на пять миллионов
История начинается с почти комичного эпизода, но на самом деле иллюстрирует более глубокую и тревожную ситуацию. Глава Нижневартовского района ХМАО Борис Саломатин, обладая не самым высоким статусом, в 2021–2022 годах самовольно выписал себе премий и компенсаций за работу в выходные в размере 5 миллионов рублей. Это произошло без согласования с думой и без каких-либо обоснований. Он просто выписал себе деньги.
Когда прокуратура выявила это нарушение и потребовала вернуть средства в бюджет, Саломатин в гневе отказался. Он не испугался, не пытался откупиться, не сдал коллег и, конечно, не признал вины. Вместо этого он начал судебную борьбу, хотя понимал, что законных оснований для своих действий не имел. Тем не менее, он продолжал безуспешно оспаривать решения в различных инстанциях и в конечном итоге был уволен за «утрату доверия». Пять миллионов. Не пятьдесят, не пятьсот. Всего пять. Для современных чиновников это ничтожная сумма.
В этом случае видно нечто более значительное, и дело не в жадности. Жадный человек, попавшись, обычно старается замять дело или торгуется. Саломатин же вел себя как человек, которого оскорбили. Как феодал, которому крестьяне вдруг потребовали отчета. В его восприятии эти пять миллионов были не украденными у бюджета, а законно присвоенными — ведь он глава, он «служит», ему это положено. Он искренне не понимал, почему от него требуют каких-либо юридических обоснований.
Если проанализировать этот момент, можно увидеть нечто большее, чем просто очередной коррупционный случай. Мы наблюдаем не сбой в системе, а формирование новой психологии. Психологии класса.
От «берут» к «берут свое»: сдвиг в сознании
Давайте уточним термины, поскольку привычное слово «коррупция» уже не отражает реальность. Коррупция — это тайна, нарушение правила, риск и (пусть даже подавленный) стыд. Коррупционер понимает, что поступает неправильно, и боится последствий.
Современные события, которые фиксируются Генпрокуратурой, не вписываются в классическую концепцию коррупции. Эти люди не воруют. Они берут. Берут то, что считают своим по праву статуса, служения государству и принадлежности к определенному кругу. Зачем юридическое обоснование, если ты уверен в своем праве?
Социологически это возвращение к архаичной, но живучей системе, известной в русской истории как «кормление». Кормление — это не взятка, а ситуация, когда правитель наделяет своего слугу территорией или должностью, позволяя ему «кормиться» с этой территории, пока государь не решит изменить слугу. В этой системе граница между государственным и личным полностью стирается. Казна и карман становятся одним целым.
Именно эта психология сейчас формируется в сознании российских чиновников. Чтобы понять масштаб происходящего, стоит обратить внимание не на Саломатина, а на тех, кто занимает более высокие посты.
Миллиард как порог входа в «боярство»
Бывший мэр Ростова-на-Дону Алексей Логвиненко, курировавший в структуре МВД вопросы противодействия коррупции, стал объектом внимания Генпрокуратуры с требованием изъятия имущества на сумму 1,6 млрд рублей.
Цифры впечатляют, но еще более поразительным является наглость «взятия». В трех банковских ячейках хранилось 40 млн рублей, 480 тысяч долларов и 500 тысяч евро. В доме у отца — наличные в евро, долларах, рублях и даже армянских драмах. Квартира в ЖК «Адмиралъ» на Буденновском — на сожительницу, нежилые помещения площадью 2,2 тысячи квадратных метров в том же доме — тоже на нее. Audi Q7, GWM Tank 700, Mercedes-Benz V300d 2024–2025 годов — на номинальных владельцев. Toyota Avalon и BMW X7 — на тещу.
Официальный доход за 18 лет (с 2007 по 2025 год) составил 105 миллионов рублей, но реальные активы в десятки раз больше.
При этом удивляет не только математика, но и отсутствие страха. Человек, знакомый с тонкостями правоохранительной системы, хранит миллионы долларов в сейфах у отца и покупает новые автомобили на подставных лиц, считая, что это его защитит. Почему? У него сложилось ощущение безнаказанности, перерастающее в чувство вседозволенности. Он искренне полагает, что правила, действующие для обычных граждан, не относятся к его классу. Брать меньше одного миллиарда — значит, «прослыть полным лохом». Миллиард на сегодняшний день — это не просто сумма денег. Это знак статуса, пропуск в клуб «новых дворян», доказательство своей состоятельности как вассала.
«Страдания за народное благо»: кейс Краснодарского края
Недавно Генпрокуратура потребовала обратить в доход государства имущество первого вице-губернатора Краснодарского края Игоря Галася, который «пострадал» почти на 1 млрд рублей. «Всего-то» — 63 объекта недвижимости на общую сумму 790 млн рублей и 85,75 млн рублей наличными, оформленные на 13 человек: бывшую и нынешнюю жен, детей, родителей и родителей бывшей супруги.
Однако Галася лишь одна из фигур в более широкой картине. Десять вице-губернаторов Краснодарского края стали фигурантами уголовных дел. За десять лет команда губернатора Вениамина Кондратьева «нагрела» государство на 110 миллиардов рублей. Семеро чиновников были пойманы только за последние полтора года, установив абсолютный антирекорд среди глав российских регионов.
Лидер списка — зам по сельскому хозяйству Андрей Коробка. Во время обыска в его поместье силовики изъяли 4 млн долларов, 7 млн евро и 30 млн рублей наличными. Общая стоимость активов — 82 млрд рублей. На втором месте — еще один замгубернатора и бывший депутат Госдумы Анатолий Вороновский с активами на 23 млрд. У экс-мэра Сочи Алексея Копайгородского — 2 млрд, более 50 объектов недвижимости, 15 земельных участков, 10 автомобилей, коллекция элитных часов и ювелирных украшений на 110 млн рублей. У бывшего зама по соцполитике Анны Миньковой — активов на 340 млн.
Кстати, Краснодарский краевой суд недавно изменил меру пресечения в отношении бывшего вице-губернатора Кубани Андрея Коробки. Дальнейшее содержание Коробки под стражей сочли нецелесообразным и заменили его на подписку о невыезде, как сообщила пресс-служба судов Краснодарского края.
Это и есть институциализация этого нового класса!
Масштаб явления: что говорит статистика
Чтобы понять, что перед нами — не просто набор единичных случаев, а системное явление, стоит взглянуть на цифры. Они говорят больше, чем любые комментарии и, что особенно важно, показывают не только количество, но и динамику аппетитов.
По данным Генпрокуратуры РФ, ежегодно в России выявляется от 35 до 45 тысяч коррупционных преступлений. В 2023 году зарегистрировано около 34 тысяч таких деяний, в 2024-м — более 37 тысяч, а в 2025-м эта цифра превысила 41 тысячу. По итогам девяти месяцев 2026 года наблюдается тенденция к преодолению планки в 44–45 тысяч. Согласно данным Судебного департамента при Верховном суде, по коррупционным статьям (гл. 30 УК РФ) ежегодно осуждается от 12 до 16 тысяч человек. При этом растёт не только количество дел, но и «вес» фигурантов: если в 2023 году по коррупционным преступлениям было осуждено около 4 тысяч представителей власти, то в 2025 году — уже более 5,2 тысячи, а в первом полугодии 2026 года доля должностных лиц в общей структуре коррупционной преступности впервые превысила 38%.
Однако ещё показателен и другой факт — средний размер ущерба по одному делу. Если в 2020–2022 годах он колебался в районе 3–5 млн рублей, то к 2025 году подскочил до 11 млн, а по итогам 2026 года, по предварительным оценкам, приближается к 14 млн. То есть «брать» начинают не только чаще, но и больше. Миллиардные суммы Логвиненко, Коробки и Галася — это уже не аномалия, а концентрация общего тренда.
Масштабы ущерба также впечатляют. По оценкам Счетной палаты, только по результатам проверок за 2023–2024 годы ущерб бюджетам всех уровней от коррупционных правонарушений составил свыше 300 млрд рублей. За 2025 год эта цифра выросла до 470 млрд, а по итогам трех кварталов 2026 года ведомство уже оперирует оценкой в 520 млрд — с явным выходом на рекордные 600+ млрд по году. Реальная цифра, конечно, значительно выше, так как до правоохранителей доходит лишь малая часть того, что происходит в кабинетах. А та часть, что доходит, всё больше напоминает не «отдельные случаи», а регулярный, налаженный сбор ренты с собственной страны.
Социология фиксирует аналогичные тенденции. По данным опросов ВЦИОМ и других социологических служб, более 70% россиян считают коррупцию одной из главных проблем страны. Но еще важнее другое: люди перестали удивляться. Миллиарды у вице-губернаторов, ячейки с долларами у отцов, квартиры на сожительницах, мягкие приговоры для коррупционеров, «побеги» за границу из-под следствия — это уже не новость. Это фон, ожидаемое поведение класса, который, кажется, просто выполняет свою роль.
Анатомия нового сословия
Что же представляет собой это изменение в психике? Произошла кристаллизация нового сословия, имеющего свою этику, свои представления о чести и свои внутренние табу и разрешения. Это уже не психология отдельных «плохих яблок», а психология целого класса.
Первое. Утрата границ между государственным и личным. Бюджет, госкомпании, земля, недра — для нового дворянина это не общественное достояние, а его вотчина. Ресурс, который государство выделяет ему во временное пользование, он воспринимает как свою личную кормовую базу. Макс Вебер называл это патримониализмом — системой, где власть и собственность слиты воедино, а управление территорией рассматривается как частное дело правителя. Современный российский чиновник — классический пример патримониального типа.
Второе. Отсутствие морального барьера. Они не считают себя преступниками. Преступник боится. Новый дворянин ощущает себя оскорбленным, когда его пытаются ограничить. Вспомните Саломатина, который до последнего судился за свои 5 миллионов. Вспомните Логвиненко, который хранил деньги у отца. Это мещанское отношение к крупным суммам. Для них это просто «ресурс обеспечения жизненного стандарта», на который, по их мнению, они заработали своим «тяжелым трудом» на ниве управления.
Третье. Корпоративная солидарность и инстинкт самосохранения класса. Их «плодят» не биологически, а социально. Система самовоспроизводства закрыта. Попасть в этот класс извне почти невозможно, а оказавшись внутри, человек быстро перенимает правила: бери, прячь, делись с куратором, не высовывайся. Инстинкт «за деньги — да» здесь неуместен. Это циничный и холодный расчет человека, который осознал, что закон для него — не препятствие, а просто ещё один инструмент.
Четвертое. Игнорирование исторического контекста. Почему они не унимаются во время войны? Почему хапают «ртом и…» на фоне общей мобилизации? Потому что их психология глубоко эгоцентрична и изолирована от реальности страны. Они живут в своем коконе «успешного успеха», где война — это просто фон, а возможность «урвать кусок» в условиях отвлечения внимания воспринимается не как аморальная, а как крайне разумная и своевременная. Это сословие живет по своим часам, и эти часы не синхронизированы ни с историей, ни со страной.
Конец иллюзий
Мы долго пытались справиться с этой системой антикоррупционными мерами — декларациями, запретами на иностранные счета, уроками патриотизма, показательными процессами. Но эти меры неэффективны, когда у пациента изменилась ДНК.
Перед нами не сбой в работе государственного механизма, а успешное, исторически сложившееся формирование нового привилегированного сословия, которое считает, что имеет эксклюзивное право на «взятие». Они не воруют у государства. Они, по их глубокому внутреннему убеждению, забирают свою долю от того пирога, который, по их мнению, сами же и создают.
И пока эта психология «права на кормление» будет доминировать в головах людей в кабинетах с кожаными креслами, никакие суды и требования Генпрокуратуры об изъятии имущества не смогут изменить тренд. На место изъятого у Галася или Логвиненко придет новый «страдалец за народное благо», который тоже будет считать, что имеет полное право просто взять.
Ведь он теперь — дворянин. А дворяне без вотчины не живут.
По материалам temaglavnoe.ru.
