ВЦИОМ опубликовал результаты опроса о предпочтениях зрителей на 2026 год. Лидером списка стал фильм «Чебурашка 2», который набрал 29% голосов. На втором и третьем местах расположились «Холоп 3» и «На деревню дедушке 2» с 17%, а также «Невский» и «Склифосовский» с 16%. Несмотря на привычные нарекания морализаторов о деградации вкуса, важно понять, что стоит за такими предпочтениями. Необходимо проанализировать аудиторию: почему она выбирает именно эти фильмы и почему российские кинематографисты не могут предложить более значимое содержание.
Что известно о зрителе, который делает этот выбор
Российские зрители активно выбирают фэнтези и сказки, что неудивительно — кинодеятели стремятся угодить публике, ориентируясь на кассовые сборы. Чем больше зрителей отправится в мир фантазий, тем выше вероятность окупаемости проекта.
Но почему зрители избегают серьезных тем и не требуют от киноиндустрии более глубоких произведений? Ответ на этот вопрос можно найти в социологических исследованиях.
Обратим внимание на данные, которые редко сопоставляют с рейтингами фильмов. В сентябре 2025 года Левада-Центр задавал вопрос: какие чувства вызывает ваша жизнь? 20% респондентов отметили, что испытывают тревогу, 5% — пессимизм, а 21% — отсутствие каких-либо эмоций. Это говорит о том, что каждый четвертый человек ощущает эмоциональную пустоту или негатив.
Эти данные можно интерпретировать двояко: с одной стороны, зрители утомились и ищут комедий, с другой — у них просто не осталось эмоционального ресурса для глубоких переживаний.
Исследование Института социологии РАН, проведенное в 2025 году под руководством Маргариты Поздняковой и Виктории Брюно, показало, что только 49% россиян не верят в сверхъестественное. Остальные верят в приметы (20%), порчу и сглаз (14%), астрологию (12%).
Согласно ВЦИОМ, в 2022 году 28% россиян верили в предсказания судьбы, 25% — в колдовство, 15% — в гороскопы. Около 40% респондентов периодически читают гороскопы, треть пробовала раскладывать карты Таро, а каждый пятый обращался к нумерологу.
Если кто-то обвиняет этих людей в интеллектуальной деградации, они ошибаются. Это не свидетельствует о массовом «отуплении», а о том, что в условиях неопределенности люди ищут простые и ясные схемы. Магия, как и фастфуд, быстро удовлетворяет потребности без особых усилий.
Магическое мышление — это когнитивная установка, при которой связи между событиями устанавливаются не на основе логики, а через символы и субъективные образы. Это приводит к высокой эмоциональной вовлеченности и чувствительности к неопределенности, что в условиях социальной нестабильности только усиливается.
Теперь посмотрите на экран. Что вы видите? Ту самую магию, которая не требует от зрителя логического анализа, а предлагает эмоциональную вовлеченность в условиях неопределенности. В период нестабильности экран заполняли Чумак и Кашпировский, а сейчас — «колобки», «чебурашки» и Бабы-Яги.
Социологические исследования подтверждают рост тревожно-депрессивных состояний. Эмоциональный дискомфорт проявляется не только в переживаниях, но и в поведении и телесных симптомах. С 2020 года увеличились продажи алкоголя, а с 2022 года возросло потребление антидепрессантов, что указывает на нарастающее аффективное напряжение в обществе.
«Магико-ритуальные практики укрепляют магическое мышление и формируют у клиентов установки на внешний локус контроля, когда трудности объясняются действиями внешних сил», — отмечают Позднякова и Брюно. Теперь возникает вопрос: нужен ли такому зрителю экранный герой, который призывает к действию и решительности?
Что касается состояния усталости, осенью 2025 года Левада-Центр зафиксировал: 15% — напряжение, раздражение, страх, тоска. 64% отметили «нормальное, ровное состояние», которое, скорее, не является «хорошо», а скорее «не трогайте меня». В таком состоянии человек не идет в кино за катарсисом, а за тем, чтобы на два часа отвлечься от мыслей.
Предсказуемость как ценность
Если зритель устал и тревожен, какие фильмы он выберет? «Склифосовский» и «Невский» гарантируют хэппи-энд. Врачи спасают, полицейские ловят преступников. Мир на сорок минут становится управляемым. Это не искусство — это психотерапевтическая таблетка, которая выполняет свою функцию.
«Чебурашка 2» предлагает узнаваемость и безопасность. Зритель знает, кто это, понимает, что он милый, и что сюрпризов не будет.
Популярность фэнтези и сказок можно рассматривать как адаптивно-девиантное поведение: погружаясь в вымышленные миры, зритель компенсирует нехватку эмоциональной опоры, которую не удается получить через социальные и институциональные каналы поддержки. Этот эскапизм не разрушает привычные нормы, а помогает человеку адаптироваться к напряженной реальности через временное дистанцирование от своих трудностей.
Актерский состав полностью соответствует этому запросу. Сергей Бурунов набрал 23% голосов среди актеров старше 30 лет, Иван Охлобыстин — 17%, Александр Петров — 14%. Эти артисты не создают сложных психологических образов, а предоставляют понятные эмоциональные состояния. Бурунов предлагает безопасную эксцентрику, Охлобыстин транслирует узнаваемый эпатаж, а Петров обеспечивает романтизм.
Молодые актеры до 30 лет формируют новый стандарт экранного существования. Марк Эйдельштейн стал лидером с 15% голосов, Рузиль Минекаев — 13%, Глеб Калюжный — 11%. Эти молодые артисты выросли в эпоху цифровой культуры, их игра отличается поверхностностью и ориентирована на социальные сети. Эйдельштейн привлекает романтической уязвимостью и внешней эстетикой. Юные кумиры не несут на себе тяжести исторической памяти, а существуют в современных городских декорациях.
Женские актерские рейтинги демонстрируют аналогичную тенденцию. По данным ВЦИОМ, Мария Аронова (29%), Любовь Аксенова (17%) и Татьяна Орлова (15%) доминируют в старшей возрастной категории. Молодые актрисы Виталия Корниенко (19%), Ева Смирнова (15%) и Мила Ершова (14%) завоевывают симпатии аудитории. Женские образы в современном кино часто лишены социального и философского измерения, предлагая либо комедийную стерву, либо романтическую жертву, либо гламурную успешную девушку. Роль русской женщины и ее вклад в сохранение национального кода остаются за кадром.
Зритель выбирает не глубину драматургии, а надежных проводников в мир иллюзорного благополучия.
Язык изменился — и это не только про кино
Когнитивные настройки современной аудитории претерпели серьезные изменения. Исследования показывают, что восприятие стало фрагментарным, ориентированным на мгновенную визуальную реакцию и снижением рефлексивной обработки. В коротких форматах действует правило трех секунд: не понял — ушел. Человек с такими когнитивными установками не готов к длительным погружениям. После рабочего дня никто не будет смотреть подряд четыре серии бондарчуковского «Войны и мира».
Современное кино конкурирует за внимание зрителей с бесконечными лентами социальных сетей. Поэтому фильмы и сериалы адаптируются к привычкам аудитории: их смотрят быстро, часто с телефона, урывками между делами.
Эпизоды становятся компактнее — их можно посмотреть в короткой поездке или в перерыве. Они обрываются на самом пике напряжения, чтобы подтолкнуть зрителя к немедленному просмотру продолжения. Сцены выстраиваются по логике соцсетевого поста — быстро захватывают внимание и предлагают что-то яркое, чтобы не пролистали.
«Холоп» действует именно так: все понятно с первых минут, характеры намеренно гиперболизированы, а мораль подается в лоб. Зритель мгновенно считывает ситуацию и получает прямой эмоциональный отклик.
«Король и Шут. Навсегда» смонтирован как клип: сцены чередуются в ритме песни, а история движется через знакомые эффектные фрагменты. Так люди привыкли потреблять видео в ленте, и кино говорит на этом же языке.
«Чебурашка» использует схожую механику: успех во многом зависит от того, что героя знают и любят с детства. Зритель идет не за новизной, а за знакомыми эмоциями и ощущением уюта. Узнавание происходит быстрее, чем погружение в незнакомый сюжет.
Даже серьезные картины, такие как «Мастер и Маргарита», продвигаются по тем же лекалам: в рекламу и соцсети попадают самые яркие фрагменты — танец на балу, сцены с котом Бегемотом, напряженные диалоги. Из них нарезаются короткие ролики и мемы, чтобы привлечь внимание в ленте. В итоге любой фильм, даже сложный, должен существовать как цельный рассказ и как набор цепляющих коротких кадров.
Сложное четырехчасовое полотно требует эмоциональной выносливости и концентрации. Уставший зритель физически не способен выдержать такое напряжение после рабочего дня. Язык кино упрощается не по злой воле создателей. Индустрия реагирует на снижение ресурсов аудитории.
А «Тихий Дон» — будет востребован?
Не стоит ожидать массового успеха. Не сегодня.
Причина не в качестве «Тихого Дона» или отсутствии патриотизма — по данным ВЦИОМ в июне 2026 года, 90% россиян гордятся историей страны, 41% испытывают гордость за свою страну. Проблема в том, что патриотизм не равен способности воспринимать трагедию на экране.
«Тихий Дон» — это четыре часа медленного распада, где нет правых, герой метается, а финал не утешает. Это требует эмоциональной выносливости, которой у человека, живущего в режиме «ровное состояние / тревога / отсутствие эмоций», просто нет. Он не откажется от такого кино из принципа, просто не дойдет до него — после рабочего дня и новостей у него остается лишь достаточно сил, чтобы включить что-то, что не требует эмоциональных затрат.
Если вы не поняли, то вместо «Тихого Дона» можно поставить любой советский культовый фильм, после просмотра которого зритель мог бы воскликнуть: «Он меня всего перепахал».
Аудитория неоднородна
29% за «Чебурашку» — это не «все». Это меньше трети. Что происходит с остальными 71%? Часть аудитории переключилась на сериалы, часть — на фестивальное кино, а некоторые вообще не смотрят российское. Ситуация сложнее, чем простое утверждение «народ хочет мультик». Пока мы говорим о «зрителе» в единственном числе, мы не видим тех, кто не попал в опрос, не дошел до кассы, не нашел своего.
Молодежная аудитория 18-24 лет демонстрирует иные предпочтения. «Чебурашка 2» получил лишь 15% голосов в этой группе, согласно ВЦИОМ. Лидируют фильмы с романтической и драматической составляющей — «Сводишь с ума» и «Холоп 3» (по 13%). Далее идут «Коммерсант» (12%) и «Король и Шут. Навсегда» (11%). В сериальном сегменте молодежный топ полностью меняется: «Вампиры средней полосы» (3 сезон) — 12%, «Молодежка. Новая смена» (2 сезон) — 11%, «Универ. 15 лет спустя» — 8%.
Это свидетельствует о том, что разные возрастные группы формируют различные запросы, однако общий знаменатель остается прежним: потребность в эмоциональном комфорте и предсказуемости.
Государство где-то в сторонке
Россия переживает важный исторический период мобилизации и суверенного развития. Страна решает задачи технологической независимости и геополитического выживания. Однако экранное пространство полностью игнорирует этот колоссальный сдвиг. Кино не отражает подвиг работников оборонно-промышленного комплекса, искусство молчит о созидательном труде и реальных социальных трансформациях. Государство не формирует новый культурный код, а лишь консервативно поддерживает запрос на иллюзорную безопасность.
Министерство культуры финансирует производство безопасных франшиз и избегает острых социальных проектов. Чиновники распределяют субсидии между узким кругом продюсерских центров, требуя от кино патриотизма и традиционных ценностей. На практике господдержка поощряет коммерческий эскапизм: проще снять очередную часть проверенной франшизы, чем искать новые смыслы и рисковать репутацией.
Однако у государства нет истинного госзаказа. Он подразумевает понимание того, какое кино нужно стране, формулирование задач и ответственность за результат. Нынешняя система лишь раздает деньги «своим», не представляя, что зритель ожидает от экрана, не умеет ставить художественные задачи и не имеет механизмов, чтобы вдохнуть жизнь в отрасль — у него есть только бюджет и список получателей, который почти не меняется.
Фонд кино выбрал 23 фильма от 10 кинокомпаний, которые получат безвозвратное финансирование. Даже беглый взгляд на список показывает: аппетиты и возможности у всех разные. Студия Никиты Михалкова «ТриТэ» чувствует себя на этом банкете жизни абсолютным хозяином: за «Куликовскую битву» и «Снежную королеву» она получает 800 миллионов рублей безвозвратно.
Это вызывает неуютные мысли. Насколько открытым и прозрачным был конкурс? Кто сидел в Экспертном совете? Кто те счастливчики из 10 кинокомпаний, которые прошли отбор, и что более важно — кто не прошёл? Где списки остальных заявок? Когда одна-две «карманные» или «статусные» студии забирают львиную долю бюджета, остальные делят крошки, а кто-то не получает ничего, речь идет не о честной конкуренции идей, а о междусобойчике. Система превратилась в закрытый клуб, где деньги распределяются не по принципу «кто сделает лучше и актуальнее», а по принципу лояльности и личных связей.
Продюсеры боятся оригинальных идей. Зачем рисковать, искать новые смыслы, если можно взять работающий бренд, добавить цифру «3» или придумать спин-офф для второстепенного персонажа и гарантированно получить деньги? Это не кинопроизводство, а конвейер по производству культурного суррогата. «Весельчак У» за 450 миллионов рублей — памятник торжеству маркетинга над здравым смыслом.
В результате государственная поддержка не создает условий для рождения сильного кино, а лишь воспроизводит привычные форматы и круг получателей. Пока у ведомства нет четкого представления о том, какое кино нужно, и нет инструментов, чтобы это кино вырастить, деньги будут уходить на суррогат — экран останется без жизни.
Середины нет
Российский кинематограф утратил содержательный средний слой. Прокат предлагает либо гламурные аттракционы для масс, либо маргинальное авторское кино для узкого круга зрителей. Зритель не выбирает легкое кино осознанно — ему просто не предлагают крепких содержательных проектов в массовом сегменте.
Запрос на глубокое осмысление повседневности и актуальных исторических событий существует. Этот запрос остается неартикулированным из-за отсутствия культурной инфраструктуры. Школа не формирует привычку обсуждения сложного кино. Медиа сводят разговор о культуре к потребительским рейтингам. Привычка к глубокому восприятию не возникает стихийно — она требует целенаправленного формирования. У нынешних поколений она не сформирована ни школой, ни госкультурой.
Можно сколько угодно требовать от Минкульта «финансировать глубокое кино». Но если зритель в зале — уставший, тревожный и с запросом на безопасность — такое кино провалится в прокате, независимо от качества. Не потому что оно плохое, а потому что у аудитории нет ресурсов для встречи с ним.
Давайте зададим вопрос без лукавства: может ли спрос на кино возникнуть сам, без указов и субсидий? Теоретически да. Но это вопрос десятилетий и множества бюджетов, а не одного ведомства. И стартовая точка здесь не Министерство культуры. Всё начинается с идеологии — с четко прописанного образа того проекта, который реализует Россия. Пока нет ясного ответа на вопросы, кто мы, что за страна у нас и куда мы движемся, культуре и кинематографу не на что опереться: любые усилия останутся косметикой.
Константин АНТОНОВ, доктор социологических наук
По материалам temaglavnoe.ru.
